Новые стихи для обсуждения

Я пишу тебе письма — на каждом листке,
отправляю их в каждую новую осень.
Почтальон прилетает ко мне налегке
и всю стаю к тебе на крыльцо переносит.

И шуршат они там, и читаются вслух,
и трепещут, уснув на шершавом пороге,
но ты к шепоту этому, видимо, глух,
и спускаясь, не смотришь, наверно, под ноги.

Как выходишь из дома, является он
— твой усталый двойник, — подметает ступени
и ругает меня, и чихвостит сезон,
и стоит на подсвеченной золотом сцене,

подопрется метлой и глядит далеко.
Там блуждает по городу странный прохожий
и послания ищет —  с моею строкой,
и найти их которую осень не может.

А в общем, наши шансы неплохи!
Поэт - как птица Феникс. Можем, братцы,
расплачиваясь болью за стихи,
стихами же потом и исцеляться.

Я напоить не в силах вас -
иссяк родник, пропали соки,
и только яда мой запас
на каждый день и каждый час
неисчерпаемо глубокий.

Вот, испарилась доброта.
Скребу по дну десертной ложкой,
Но и десертная - пуста.
А там, на стенках, - маета, 
да сострадания немножко.

Я отменяю ваш приход,
Скорее приглашенья рвите - 
Вам не войти - 
не та, не тот...
Лишь ей, стоящей у ворот,
я открываю по наитью.

Пустой сосуд ей протяну,
она нальет туда с избытком
Победу, проигрыш, вину,
И молодость - еще одну...
И чуть помедлит у калитки.

16.08.16

Границу нормы пододвину

на полшага, совсем чуть-чуть,
потом еще наполовину

и окажусь в стране причуд.
 
Здесь фонари горят под солнцем
и перекрикивают день.
Рисуйте, значит, как придется,
всю эту нано-светотень.
 
Болеет тротуар. Прямая
теперь немножечко крива,
На небе облака ломает,
Под ними морщится трава.
 
Зато со мною всё в порядке - 
Тут вам меня не изменить.
Я тихо двигаюсь с оглядкой,

Из вида не теряя нить. 

 

Но правда в зеркалах провисла.

Вот не пойму, кто виноват,

Что вам я улыбаюсь кисло

И странно скашиваю взгляд.

Подоконник, книжка, чашка.
К мерзлому окну 
Тонкой блеклой промокашкой
Зимний свет прильнул.

А за шторкою дремотной
День уже остыл.
Тянут время неохотно
Старые часы

И немодным циферблатом
Смотрят мне в глаза:
Ты-то, ты-то, вино-вата,
Так-таки и знай.

Любопытная, рябина
Тычется в окно.
Клин не выбиваю клином,
Так что все равно.

Но глядят друг в друга окна,
Дотемна близки…
День твой был сегодня соткан
Из моей тоски.

 Елена Юшина, "Ангел первого снега", пастель

Я немного посижу и улечу...

В эту зиму - неподъемная работа.

Хоть нам крылья и даются по плечу, 

но сегодня тяжело плечам чего-то...

Обвисают крылья, мокнут, тянут вниз, 

Над обрывом мира - словно над порогом.

Первый снег... я повторю потом на бис,

я взлечу... лишь посижу еще немного.

Чем пьянее, тем позднее, 
Что теперь держать фасон?
Всё увяло. Зеленеет
Лишь искусственный газон.

«Ну ладно, Ты за них умрешь.
А хочешь знать, что будет дальше?
Любви и веры — ни на грош,
но море фарисейской фальши.

О, христианство победит!
Гляди, готов костёр для Жанны,
А сколько до-... а впереди...
Всех, помолясь Тебе, зажарят.

А ты готовишься — на боль!
Вот гвоздь — насквозь, вот смертный ужас...
За что? Чтобы один король
грозил крестом другому.... Хуже,

Всё будет хуже во сто крат.
Людей опять сжигают люди.
Твой брат по крови — им не брат,
там страшно... слышишь: «Jude, Jude!»

И дальним откликом: «Жиды!»
А что? Тебя они распяли.
Так пусть же превратятся в дым
или отвалят... то детали.

А вон писатель от казны
нарисовал — кого? — в икону:
антихриста, что полстраны
отправил загибаться в зону.

А вот, смотри: вот тоже крест,
Не деревянный, для начала,
а золотой, на животе,
что так несется величаво!

Живот садится в лимузин
(есть бог иной у этой касты)
и грешникам другим грозит
он именем Твоим напрасно.

Скажи, где любят тут врагов,
отдав последнее кому-то?
Здесь надо зазубрить стослов,
и Ты у них в кармане — круто!

А автор этих наглых строк? 
Как лихо он других порочит!
А между прочим сам он… стоп.
Он про себя писать не хочет.

Теперь Ты видишь хорошо:
нет смысла умирать за этих».

«Но Я на час сей и пришёл.
Для них. Для всех. Вставайте, дети…»

Осенняя птица заходит в чужие дворы,
Легко семенит по изъянам чужих тротуаров,
И есть у неё ещё пара не сношенных крыл,
Но птица не помнит, что смела летать и летала.

Свернувшись в позу эмбриона, 
Мы ждём, мы терпеливо ждём: 
Вот примет роды дом казённый,
Вот нас оставят под дождём.

Я рассыпала бисер смеха,

Нахожу по углам случайно.

Здесь без смеха идёт потеха,

И сажусь я на трон молчанья.

Мой народец! На разной ноте

Все молчат, только болен каждый:

«За» молчат, но молчат и «против»,

В лоб молчат или глаз не кажут.

Кто-то гордо, а кто невольно,

Кто стыдливо, а кто жестоко.

Но им больно... Как всем им больно!

Даже в казни не будет прока.

Пусть палач инструмент заточит,

Хочет – тупо, а хочет – остро,

Но казнит он молчанья молча,

И во мне он разбудит монстра.

Встану с трона, скажу: не надо

Подчинённых таких мне вовсе.

Но с другими – не будет сладу,

Их опять переманит осень.

Бросив трон, собираю бисер –

Не метать, а подальше спрятать.

Мир творился не слишком быстро.

Рыбы, птицы. И день был – пятый.

Он уместен, прохладен, чист. 
Я вторгаюсь в его пространство.
Он считает, что мы - о разном
И, не глядя, мне в зонт стучит,

https://www.youtube.com/watch?x-yt-cl=84838260&v=L629Yy3VbB8&x-yt-ts=1422327029 Джон Уильямс, музыка из кинофильма "Список Шиндлера", исполняет Luka Sulic

Больно так, что нету боли, 

нету больше чувств.

Небо, Ты не видишь, что ли:

у земли нет больше соли,

есть зола, но нету соли... Пуст, 

Се и ваш дом тоже ныне пуст. 

Больно так, что нету больше чувств.  

Если вздрагивать при стуке,

Значит, будет дым… 

Небо, на каком же круге

Ты возьмёшь нас на поруки?

Мир упорен, помнишь это Ты: 

Моет руки - кровь вместо воды.

Мир упорен… кровь вместо воды.  

А мы хотели тоже быть… под этим небом.

А мы хотели бы без «бы», но это «бы» - наша быль… и судьбы

не миновать:  

Голо тело, сердце голо,

правда без прикрас.

Голым не до разговоров,

виноватых нет средь голых,

не до споров… Мир, смотри на нас.

Мир, не прячь глаза, смотри на нас. 

Мир, смотри: мы - правда без прикрас.  

Нас, как прежде, пролистают

и забудут, но

мы ведь истина простая,

мы-то верим, мы-то знаем:

мир спасает спасший одного.

Мир прощают только за него.

Мир прощают только за него.