соседи
Должок
Она в переходе не просит подачек.
Тележку толкает упрямо вперёд,
В которой когда-то возила на дачу
Рассаду. (Кормилец, зарос огород...)
Всегда деловито-ворчлива. Пальтишко
Почти что по моде, пускай велико;
И даже кроссовки порвались не слишком,
Зато ведь и пара нашлась целиком!
Чуть свет на работу спешит, как и прежде,
Дебелым развалинам — вечный пример.
Годков пятьдесят отпахала прилежно,
Назначили пенсию: тысяча рэ...
«А вы, современные, жить разучились,
С одежкою вместе кладёте еду
В пакете одном… Мне на барскую милость
Рассчитывать глупо. Сама всё найду!»
Контейнер у ЖЭКа, помойка у дома...
Прошляпишь — и дворники всё заберут!
Топ-топ... Семенят, семенят по району
Костлявые ножки. Продуман маршрут.
Ко мне обернулась она неохотно,
Насквозь её взгляд подозрительный жёг.
Но стольник взяла — как налог подоходный.
Ступай, мол, себе. За тобою — должок.
2009
Сосед
Он занимал немаленький метраж,
Не соблюдал помывочные смены,
Не замечал из сахарницы краж,
Но главное — пытал весь дом Шопеном.
Рояль бренчал и утром, и в обед —
Большой рояль, блестящий, старый, черный.
И утомлённый музыкой сосед
Решил прибегнуть к помощи закона.
Вот время было — так легко вопрос
Решить… И пианист исчез навечно.
Сосед его вещички перенёс
В кладовку, а в рояле спрятал гречку.
Менялись мода, власть и города.
Хозяин не завёл, увы, семейства.
Он жил и жил. Ни бедность, ни беда
Покоя не нарушили злодейства.
Туманом серым — брёл себе в киоск
И стлался возле дома тенью тусклой.
Шуршал в тиши. Сутулый, как вопрос,
А где же наказанье за «искусство»?
Но Бог не забирал его с земли:
«Anonymus?» Без подписи не примем!
Ворота во владения Мои
Открыты лишь тому, чьё знаю имя".
Ну, а чего не жить? Как хорошо —
На личной кухне чай гонять с печеньем…
Но кто-то к деду в голову вошёл
И твёрдо застолбил свои владенья.
И что давно сгноенному за блажь,
Селиться здесь — с роялем непременно?
…Но занял он законный свой метраж
И по ночам играет там Шопена.
2010
На остановке
Так ждать автобуса! Как будто он корабль,
Последняя надежда Робинзона,
От острова «Какой сырой ноябрь»
К родному континенту «Вот и дома».
Глядеть в пустой туманный горизонт,
Секундной стрелкой делая зарубки,
Боясь, что никогда он не придёт,
Голодной болью мучиться в желудке…
Во всем ветрам открытом шалаше
Из битого стекла — нещадно мерзнуть
Без мыслей. И бесчувственно уже
Стихами разбавлять тоску и прозу.
Обманываться — сколько можно раз!
Чужое судно — даже не заметит...
Дождаться! Неоправданный экстаз.
Автобус приплывёт. Корабль приедет.
Бежать к нему! Цепляться — не уйдёшь!
И видеть, как посмотрит обречённо
К скамеечке примёрзший грязный бомж,
На острове никем не приручённый.
2003
Мужичок
Мужичок тихонечко пил пиво.
Маленький кургузый мужичок,
От домашних баб своих сварливых,
Спрятавшись под деревом —
он мог
Задержаться?! Всё-таки — работа,
Служба! При охране гаража.
Право он имеет! Да чего там…
Просит каплю роздыха душа.
Лёгкая дешёвая награда —
— Медленно, со вкусом, из горла.
Надо человеку! Очень надо!
Парочку минуток — и пора.
Жизнь-жестянка! Хорошо в тенёчке…
Витьке завтра должен сто рублей...
Дочка-переросток рожу корчит,
Выкинула… Как его? — фортель!
«Мерседесы», «Жигули» и «Форды»...
В должности, известно, мы не пьём.
Нет, по-русски верно будет — фортель…
… Молодые девки — за рулём!
Нет, ему ни капли не завидно!
Тоже мне, крутые, твою мать!
У него, быть может, инвалидность —
Нет, иди… работать… охранять…
Без толку, он спрячется, ей-богу!
Кто там испугается, да брось!
Ну, нажмёт на кнопочку-тревогу,
Все живут сегодня на авось.
Брюки постирать жена не может,
Кормит чёрте чем, он исхудал!
Иногда на утро так корёжит,
Силы больше нет, не те года!
А сама-то — толстая корова,
Молодая — стройная была!
Тоже ведь, конечно, не здорова,
Любит поорать… Да не со зла…
Надо ей с получки — хоть колготки,
Только вот с долгами… разберусь.
Да и дочке…эти… как их… ботки…
Эх, ты, мать Россия, матка Русь!
Что так человеку ныне худо,
Что так на душе темным–темно?
Продали всё, вывезли иуды,
Им-то, окаянным, всё равно…
Вот сейчас бы воблы! Рупь, пятнадцать…
Иль шабаш? Иль всё-таки, хорош?
Ничего, одну всего…
Эх, братцы!
Нас за три копейки не возьмёшь!
2005
Старушка
Старушка — носочки в зайчиках,
Случайная, неформатная.
И как она здесь не смятая
Средь девочек и средь мальчиков?
Колготки зашиты детские.
И точно — она — неместная.
Москва ведь не верит старости,
Глаза отведёт презрительно.
Быть слабым здесь унизительно,
Достойно одной лишь жалости.
Москва ведь не верит бедности.
Да разве же дело во вредности?
— Москва верит черным «Бентли».
Сердца у нас всех — добрые.
На каждом углу у нас — церкви.
А в каждой душе у нас — доллары.
Я тоже — невиноватая,
А деньги храню — в Ахматовой.
Мы сотканы — безразличием,
Мы рядом — окаменелые.
И это и есть — приличие,
А не носочки белые.
Как можно — к лежащему кланяться?
Упал — значит, был — пьяница.
Брезгливо подвинется девочка,
Хорошенькая и ладная,
Колготочки стильной сеточкой,
А бабушка — дышит на ладан.
Да мы не такие уж снобы,
Самим бы дожить — хорошо бы.
Пусть хрупкую эту ракушку,
Морскою волною выбросит.
Но Бог больше любит — бабушку,
И бабушка всё вынесет.
А девочку модную… Что же?
Её любит Бог — тоже.
2000
Подъездно-соседское