Найленир. Эльфийская баллада.

обложкаПереплет

 Об издании можно прочитать здесь.

На странице книги на сайте Ридеро.ру - https://ridero.ru/books/najlenir_ehlfijskaya_ballada/ - можно прочитать отзывы на книгу и написать свой.

 

Художник-иллюстратор - Наталия Красникова.


Дорогие друзья! 

Здесь вы можете ознакомиться с начальными главами поэмы.

Приобрести электронную книгу можно на сайтах Озон.ру, Литрес, Амазон.ру.

Бумажную книгу в отличном оформлении можно заказать на сайте Озон.ру , либо написав автору в форму Контакты.

Вы можете получить эту книгу и другим путём. Пройдя простую и быструю регистрацию и ответив на письмо администрации, вы увидите внизу этой страницы ссылку для скачивания.   Однако эта книга не бесплатная. Надеюсь и верю, что вы сочтёте возможным потратить сэкономленные на приобретение книги деньги на помощь тяжело больным детям. Например, вы можете направить ту сумму, которую сочтёте возможной, в благотворительный Фонд "Подари жизнь", которому я доверяю, или в любой другой, которому доверяете вы. Так мы вместе сделаем доброе дело.  

Пожалуйста, не забывайте об авторских правах: любое использование и распространение произведения возможно только с согласия автора. Буду рада, если вы поделитесь своими впечатлениями здесь.  

Приятного чтения!

С любовью,  Галина Маркус.


 

 

 

Кони на шаг перешли, под высокие своды

Царства лесного вступая, торжественно, тихо.

В гости к союзнику едет властитель суровый,

Славный вести разговор, о войне и о мире.

 

Долгие годы, сраженья — давно за спиною,

Но не согнули царя ни печали, ни битвы.

Ловко сидит он в седле, взор его — величавый,

Гордый, но светлый, в очах его — сила и мудрость.

 

Лес заблестел под вечерним и ласковым солнцем.

Всадники встали, глядят с изумлённым восторгом:

Много равнин и лесов они видели в жизни,

Только такой красоты никогда не встречали.

 

Здесь, как весною — цветущие, в белом, деревья,

Здесь и ковёр из осенней листвы… Но не осень,

И не весна… Что за чудо? На каждом листочке

Словно камней драгоценных прозрачная россыпь

 

Капель воды, отражающих небо и зелень.

Кажется ли? Но послышалось дивное пенье —

В чаще лесной? Или в синих эльфийских хоромах?

Или в прозрачном, закатом охваченном небе?

 

Низкий ли голос, высокий? Но нет человека,

Что повторить бы сумел эти чистые ноты

На языке незнакомом, но столь благозвучном…

Нет ли того, кто бы понял, о чем эта песня?

 

В свите царя — мало кто говорит на эльфийском,

Этот язык слишком сложен — и мягок, и звонок.

Скажет придворный толмач лишь приветное слово,

А разговоры ведут на всеобщем наречье.

 

Рядом с отцом на прекрасных конях белогривых

Едут царевны. Эльке — свежесть раннего утра,

Волосы золотом ярким живым отливают,

Хрупкая старшая дочь —  украшение царства,

 

Радость царя и надежда для древнего рода.

В гости к эльфийцам Эльке едет, эльфам подобна,

Так эфемерна, легка, так кротка и послушна!

…Сёстры  не схожи. Альне — это младшая дочка;

 

Цвета каштана — блестящие волосы вьются,

И, непослушные, сзади сбиваются набок,

Держится гордо в седле, как заправский наездник,

И впереди остальных она скачет обычно.

  

Смело конем управляет, но резки движенья,

Нет в ней ни плавности, ни молчаливости томной

Прекрасноликой сестры. Но отцовскому сердцу

Милы повадки Альне, её быстрые речи,

 

Взгляд чуть смеющихся глаз, переменчивость нрава…

Только притихла сейчас, и скакун её замер.

Тронулись всадники дальше, одна лишь царевна

Держит коня, хотя дивная песня умолкла.

 

Ловит Альне отголоски далёкого эха:

В воздухе словно звучит, на ветвях оседает

Дальняя, долгая, самая звучная нота.

Но оглянулся отец, поджидая меньшую.

 

«Вижу, царевна, внимала ты песне эльфийской.

Кто её пел и о чем — ты одна понимаешь.

С детства ты слушаешь странные речи соседей,

И разбираешь их руны на призрачных свитках».

 

«Голос мужской. Воспевал, восхвалял он невесту,

Деву эльфийскую, длинное вечное имя,

Что недоступно для смертных — лишь он его знает.

Очи бездонны её, и мудры, не тревожны.

 

В песне еще говорится о чуде эльфийском,

Озере звёзд, что у них на окраине леса;

К озеру деву зовёт он, чтоб вместе услышать

И предзакатный ответ, и вопрос предрассветный».

 

Так отвечала Альне, и надолго умолкла.

Вскоре, однако, они прискакали к воротам —

То ли из листьев, а то ли из ярких алмазов.

Эльфы почётных гостей на поляне встречали

 

И, светлоликие, в синий шатер проводили,

Где под Вечерней Звездой и король с королевой

Ждали союзника. Были пиры здесь не редки,

Двор королевский — сияющей радости полон.

 

Смертных они привечали… забыть чтобы вскоре.

Что тут поделать: сменяются царства людские,

И покидают цари свою землю так часто,

Что и не стоит бессмертным, печалясь, их помнить.

 

Связи с людьми прерываться, однако, не должно.

Царь Таруил — образец и потомкам, и предкам,

И заслужил с королями особенной дружбы:

Долго от злого врага защищал он границы

 

Царства лесного. Они ж, уговор соблюдая,

Выходы к морю хранили, и порт отбивали.

Вот и сейчас — возвратился с победой царевич,

Долгого рода наследник и старший из братьев.

 

 «Жаль, что Леир не встречает вас, гости, с почётом, —

Но угощайтесь, его вы увидите завтра.

Он, лишь вернувшись, уехал в леса золотые,

Чтоб отдохнуть от сражений, ему ненавистных,

 

И помечтать о невесте своей и о мире».

Мать улыбалась, отец же нахмурился: «Верно,

Сыну приятней мечтать по лесам о невесте,

Петь о ней песни, чем рядом — красой любоваться.

 

Мелиэль долго ждала — дождалась, наконец-то!

Сын мой, едва прискакав…» «Не сердись, он — мечтатель, —

Мать-королева ему возразила с улыбкой. —

—  Пусть же мечтает, коль может ещё после битвы.

 

Эльфу мечтать не зазорно — и сны, и надежды —

Все его сбудутся. Радость легко бесконечно

Ждать, если знать, что она никогда не иссякнет

И не исчезнет.

                          Но эльфов порой убивают…»

 

И отвернулась она, чтобы спрятать тревогу…

Дети её, для почета и славы, нарочно

Сами гостям подносили напитки и яства,

И зазвучали в шатре и под небом открытым

 

Чудные песни. И гости внимали им долго,

И показалось, что сказка — реальностью стала,

Нет ни беды, ни болезни, ни скуки, ни страха.

Только Альне всё искала услышать тот голос,

 

Кто бы мог петь? Но никто ею узнанным не был.

Так неужели в лесу пел тот самый царевич?

Нет, мать сказала, Леир далеко уезжает,

Голос его не могли услыхать при дороге.

 

Вышла Альне из шатра и коня отыскала —

Здесь не водили коней запирать на конюшне,

А оставляли пастись — никогда не ушли бы

Лошади, дивного места покинув не в силе.

 

Тут и решилась Альне, никому не сказавшись.

Ночь так светла, так ярка и понятна дорога,

Светится, точно её изнутри освещают  —

Что заблудиться нельзя. И Альне ускакала.

 

И любовалась ночным, сладко пахнущим лесом,

Звёзды считала, цветы закрывала руками,

Трогала ветки, и ветки чуть слышно звенели.

И колыбельные пели незримые птицы.

 

Было не страшно совсем, она ехала дальше,

И добралась до ручья, ледяного, ночного.

В нём умывалась и долго сидела в забвеньи

Рядом, и всё ей казалось, что слышится песня.

 

Так ей хотелось догнать эту песню скорее,

Что далеко забрела. В полночь звёзды исчезли,

Кроны деревьев сгустились, светило ночное

Скрылось. Ни зги не видать, и пропала дорога,

 

Странные звуки и чёрные шёпоты злые

Вдруг обступили. Альне ещё долго держалась

И не пугалась, но тени ночные сильнее:

Те, что мерещатся — много страшнее реальных.

 

Спешилась — ехать нельзя, направленья не видно.

Где-то отец и сестра — её ищут, наверно,

Вот уж забота теперь для хозяев! (Досада

Страха сильнее; клянет свою смелость и глупость…)

 

«Стой и не бойся», — внезапно послышался голос,

Был он негромким, но вздрогнула дева невольно.

Впрочем, и этих двух слов ей хватило — узнала

В голосе этом звучание песни волшебной.

 

Конь ускакал — он, наверное, встретил товарку,

Где-то вдали раздалось их приветное ржанье.

Поступи эльфов не слышно. Но чувствует дева,

Что незнакомец стоит рядом с ней, очень близко.

 

«Что мне бояться? Тебя ли? Тебя не боюсь я.

Лес привечает меня, я ему не чужая».

«Кто ты и как оказалась здесь? Ты — не эльфийка.

Что может делать в чащобе моей вековечной

 

Смертная дева? Неужто милы ей напевы

Древнего леса, который за долгие годы

Не потерял ни листа, ни цветка не доверил

Даже эльфийским рукам — ни сорвать, ни потрогать?»

 

Голос его был насмешливым, звонким, весёлым,

Но и притом — голос воина, а не ребёнка.

«Нет, не эльфийка, и ты меня вовсе не знаешь,

Впрочем, узнал бы, домой поутру возвратившись,

 

Но, и узнав бы, не думаю, чтобы заметил.

Младшая дочь я царя Таруила, к вам в гости

Нынче приехали мы, и, хоть ты не встречал нас

В синих шатрах, в золотистых закатных воротах

 

И не сидел за столом, с нами пир разделяя,

Я тебя знаю. Леир, ты царевич эльфийский,

Слышала песню твою я в лесу по дороге,

Как ты опять далеко оказался от дома?»

 

Смело она отвечала, но руки дрожали,

Голос звенел от волненья и нового страха,

Словно с судьбою она повстречалась в чащобе,

И ничего ни важней, ни страшней не случится.

 

«Да, я гулял у шатра, но домой не хотелось,

Снова вернулся сюда, надо было подумать,

Вспомнить деревья, верхушки которых уж в небе,

Корни услышать, которые глубже, чем воды,

 

Тихое слово подземных ключей быстротечных,

Что на поверхность выходят лишь в чудо-озёрах…»

«Слышала в песне твоей я о звёздных озерах,

Слышала и восхваление деве хрустальной,

 

Деве прекрасной, невесте твоей наречённой.

И захотелось ещё мне немного послушать.

Я и поехала в лес, но искала я песню,

А не певца».

                      «На певца же сама наскочила,

 

Нынче певец я, не воин, и это отрадно,

Буду сегодня тебе я ещё и хранитель,

Ибо деревья чужих принимают с опаской,

Хоть и не враг ты, но время тревожное — звери

 

В лес забредают, бегут от войны из-за моря

Люди, и разные люди, а наши границы

Хоть и тверды, но находятся в них и лазейки.

…Или уйти мне, коль ты ничего не боишься?» —

 

Он засмеялся. Она отвечала серьёзно:

«Нет, я боюсь. И одна не хочу оставаться.

Я не страшусь ни зверья, ни людей из-за моря.

Только того, что нашепчут мне тени лесные.

 

Страшно ещё, обретя, потерять, что искала…»

«Нота твоя так чиста, звук речей не фальшивый.

Странны людей голоса — слишком много в них крови,

Твой же звучит горячей, чем когда-либо слышал.

 

Дева, садись, отдохни. Чтобы ты не замерзла,

Я постелю тебе плащ, вот сюда, осторожно», —

Он придержал её локоть рукой своей легкой

И опустился на землю — казалось бы, близко.

 

«Где ты? Леир, в темноте ничего я не вижу,

Кажется мне, что тебя, может, вовсе и нету…»

«Здесь я, держи мою руку», — он сжал её пальцы,

Свежей и гибкой была его кисть, и прохладной.

 

Молвит он: «Жаркие, чуткие руки у смертных,

Яркий и гордый язык, он и смелый, и острый,

Жить им недолго, они и стараются жарче?»

«Много ты видел людей?» — отвечала царевна.

 

«Нет, я с рождения или в лесу, или в море,

Видел людей я в бою только. Бьётесь вы насмерть,

И неужели под стать вашим воинам девы?

Наши, эльфийские, и холодней, и прозрачней».

 

«Девы прекрасные в царстве отца Таруила!

Хоть бы эльфийским они не чета, ну и ладно!

Только Эльке может с ними красою поспорить.

Это сестра моя, я-то, конечно, другая.

 

Стой… в темноте эльфы видеть, наверно, умеют?

Ты обнаружил в лесу меня…» «Только услышал, —

Эльф отвечал, и в ответе улыбка звучала. —

— Видеть могу в темноте только свет, только образ,

 

Цвета волос или глаз я, конечно, не знаю».

«Что же за образ, — Альне удивилась, —  ты видишь?

Что представляю собою в обличье незримом?»

Только царевич Леир промолчал почему-то,

 

И, оскорбившись, она отняла свою руку.

«Так расскажи мне про ваших красавиц эльфийских!

Замуж, я знаю, берут иногда их и люди…»

«Если достойному мужу, царю — отдаём мы

 

Дев наших милых, они мудрецов украшают.

Вот и заморский Бриэл скоро в жены эльфийку

Зеиль возьмет — и отдать храбрецу её рады

Родичи наши морские союзнику-брату.

 

Зеиль согласна, но родичам горестна жертва…

Ради любимого смертный удел выбирая,

Девы живут всё равно очень долго — столетья;

И утешают, бывает, вдову и не внуки —

 

Правнуков дети. Да, свойственно жертвовать девам,

Но никогда не бывало ещё, чтоб мужчина…

Нет, не пристало обменивать воину-эльфу

Вечность иначе, чем долг отдавая в сраженьи».

 

«Спой мне ту песню, — нежданно Альне попросила, —

Спой про невесту свою, что прекрасней не знаешь…»

«Ладно», — сказал он. Но, только начавши, прервался.

«Что же ты? Пой…»

                                Он запел, но не крепок был голос.

 

«Мелиэль, имя твое — это дальнее эхо

Долгого имени и  нескончаемой песни,

Взор твой прохладу несёт в жаркий день, он чудесней,

Яркого света звезды, что во тьме воссияла…

 

Волос янтарный любых драгоценностей краше,

Кожа нежнее, чем белой реки покрывало,

Мелиэль, имя твоё — это только начало,

Молодость вечную пьёшь ты в опаловой чаше…»

 

«Что замолчал? Где у песни твоей окончанье? 

Больно дышать, но и боль бесконечно желаю…»

«Я не могу сейчас петь эту песню», — он молвил

И удивлённо спросил: «Да ведь ты понимаешь

 

Древний эльфийский? Давно ли? Как это возможно?»

«С детства, — она отвечала. — Так спой мне другую!

Голос мне твой изумруда любого дороже,

Раз я заехала следом за ним в эту чащу,

 

Пусть наградит меня, дома ведь ждёт наказанье…»

Хоть в темноте не могли они видеть друг друга,

Но говорили свободные души. И ночью

Не было внешнего, не было цвета и взгляда,

 

Голос один — ну, а голосу много простится,

Много даётся, но многое им выдаётся.

«Я про людей нынче думаю, что про них знаю?

Как вы живёте — так мало, так век ваш недолог,

 

Но вы вдыхаете полною грудью, не страшно

Вам? Увяданье и смерть впереди, но — смеётесь».

«Вот потому, что нас ждёт это всё очень скоро,

Громче смеёмся и ярче живём, и вдыхаем

 

Счастье и боль. Наша боль-то, как мы — преходяща,

Счастье короткое слаще веков наслажденья.

Но и тебе это, воин, конечно, знакомо.

Можешь ты пасть в смертной битве и стать меня младше».

 

«В чёрное время судьбина у эльфов иная…»

«Пусть бы тебя пронесла эта злая судьбина!

Лучше ты пой — хоть и этой эльфийке любимой!

Будет твой голос на свете — и свет станет ярче…

 

Пусть про меня даже ты никогда и не вспомнишь…»

«Странно мне было б когда позабыть эту встречу,

Мне так отрадно хранить тебя ночью безмерной!

Кто только будет хранить тебя в злую годину...

 

Дева, Альне, этот лес покажу тебе завтра,

Знаю я в нём каждый угол и каждую ветку,

Хочешь, свезу тебя к озеру звёздного света,

Там не бывал человек — значит, будешь ты первой!

 

Гостья, желанная эльфам, язык ты наш знаешь,

Слушаешь песни, внимаешь и звёздам, и морю,

Может быть, озеро дивные страны покажет,

Звёздное небо оно отражает к полудню,

 

Может судьбу показать, может предков великих,

Если захочет — а я попрошу ради гостьи…

Озеро наше эльфийским полно чудодейством,

Скрытое в чаще; к нему приезжаем мы редко,

 

Несколько раз за столетье, и то нужен повод

Или вопрос. А однажды привозим невесту,

Чтобы венец увидать над собой и любимой —

Лилии белые или шиповник колючий.

 

Озеро знает, его ни за что не обманешь,

Выбрал невесту — бери и венец, что поделать…

Мне позволяет бывать оно чаще и дольше,

Мне позволяет смотреть на другие планеты,

 

И прозревать красоту предзаморского края.

Песни ты ждёшь ещё? Правда, спою тебе…Что-то

Новое мне навевают деянья людские…

 

Лист, оторвавшись, вернуться на ветку не может,

Он навсегда покидает и древо, и небо.

Тех, кто остался — полёт его смертный тревожит.

Тот, кто летит — не желает иного исхода,

Короток век его, выбрал он новую участь,

Тот, кто летать не умеет — пусть держится крепче,

Тот, кто готов умереть — тот летать научился».

 

И, пока пел он, рассвет занимался над лесом.

Светлым лучом по деревьям скользнуло, и отблеск

Солнца в его волосах заиграл золотистых,

Оба вскочили, впервые друг друга увидев.

 

Юноша? Муж? То ли воин суровый эльфийский,

То ли певец он — и стройный, и тонкий, и сильный,

Обруч с алмазом блестит в волосах его длинных,

Смотрит он так, что зажмуриться впору, пронзает

 

Взором лучистым. Но дева глаза не отводит.

Он её видит — и так, как увиделась ночью,

Чистой и дерзкой, горячей и строгой, и смелой,

Но ещё нежной, и жаркой, как солнце дневное.

 

И, удержаться не в силах, Леир наклонился,

Только слегка прикоснулся к виску он губами,

После — к щеке, и рукой обнимая неверной,

Волосы тронул Альне, развивая в них кудри,

 

В шею целует, целует уже её в губы,

И оторваться не может от девы желанной.

Но за спиной раздаётся коня его ржанье —

Впору опомниться… Быстро Леир отвернулся

 

И отошёл, и не знает, куда ему деться,

Что с ним случилось. Но помнит одно — невозможно

Даже и думать ему о нежданном порыве

И о запретной для эльфа судьбе, о царевне —

 

Хрупком листке однодневном на древе желанья.

К матери надо ему возвратиться, к невесте.

Он обернуться не может, вперёд сделать шага…

Сзади послышался голос — спокойный и звонкий,

 

Но показалось, как будто звучали в нём слёзы:

«Друг мой, Леир, обещал показать ты мне ночью

Звёздное озеро. Может, сейчас и поедем?»

Не устыдила его за порыв недостойный,

 

И говорила она, словно не было вовсе

Ни поцелуя, ни взгляда — всё это приснилось!

Что-то у эльфа в душе оборвалось… Навечно

С голосом этим утеряна прежняя радость.

 

Новую — горькую, терпкую, пряную радость

В сердце царевич обрёл вместе с болью смертельной.

«Нет, не смогу, — отвечает он тихо и глухо, —

Дома нас ждут, а отец тебя с вечера ищет.

 

Впрочем, должно быть, что мать моя, чувствуя сердцем,

Нынче его успокоит — ей много известно,

Слышит беду, и предчувствует войны и лихо,

Но и спасение зрит, и сейчас она видит,

 

Что из чащобы тебя возвращу невредимой,

Будет сестра твоя рада, отец успокоен».

«Сам обещал, а теперь обещанья не держишь!

Ты же сказал, что отец мой давно не в волненьи…

 

Только одним бы глазком посмотрела на чудо,

Лишь на секундочку в озеро то заглянула…»

И, отказаться ещё от мгновенья не в силах,

Тихо кивает Леир. «Хорошо, мы поедем».

страница 12 встреча

 

Предупреждение: любые ссылки, копирование, публикации и (или) иное использование - только с разрешения автора. 

 

Ссылка для скачивания будет доступна после регистрации и ответа на письмо администрации (см.условия в начале страницы).