Менеджеры (в соавторстве с dennis caudillo)

Роман находится на редактировании. 

На сайте опубликована первая ознакомительная глава.


 

«Господи и Владыка живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя согрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».

св. Ефрем Сирин

 

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Свет  заходящего солнца был направлен в окно, как луч кинопроектора направлен на экран, сквозь зрительный зал крыш окрестных домов. И создавал иллюзию восприятия реальности как какого-то старого фильма. Оттого и домой  спешить не хотелось. Домой? Михаил задумался, почесал подбородок. Вправе ли он называть домом квартиру, где больше ночует, чем живет?  Или родительскую квартиру в Старо-Мещанске – где появляется все реже и реже? 

- Все-таки дом – то место, где мы живем, - сказал он себе вслух.  – Свежая мысль, хм…

А где он, Воронич Михаил Алексаныч, живет?

 

Я в этой комнате жила,

Садилась в кресло и смотрела

На острый краешек стола,

Где лампа рыжая горела...

 

-эти слова из песни «Белой гвардии» он мог отнести полноценно к своей (теперь уже бывшей) общажной комнате – там был и стол, и лампа на нем, и «дуэт расстроенных гитар»... А где вы видели в общаге настроенные гитары? Нет, никто не спорит, они есть – но их просто держат взаперти в шкафах и играют исключительно в трезвом состоянии, то есть очень редко.

Солнце скрылось за домами, но свет зажигать не хотелось. Музыка из обшарпанной офисной магнитолы продолжала играть – теперь это уже была ставшая «народной», своей для музыкантов, художников, поэтов и прочей интеллигенции «Когда ты вернешься». Абсолютно бесснежные поля за окном поезда – даже непривычно, что так может быть в новогоднюю ночь... абсолютно пустой и близкий деревянными домами Киев... знакомое до боли ожидание чего-то непонятного, когда  греется самовар, и лишь юнкерская форма младшего брата и периодическое  глухое буханье пушек где-то там за окном напоминают о войне – то ли начале, то ли конце... скорее, о постоянном состоянии войны.

Сизые сумерки прошлых лет

Робко крадутся по переулкам.

В этом окне еле брезжит свет,

Ноты истрепаны, звуки гулки.

Свет все-таки пришлось зажечь – не тот осторожный и теплый свет керосиновых или каких-нибудь еще ламп, а наглый «дневной». Можно открыть окно и закурить, благо в конторе он теперь один. Песня закончилась, и Михаил переключил настройку в режим радио.

  - Практически в современности невозможно увидеть, отличить сразу христианина, - ворвался из шипения и треска голос из радио. - Человек живет чаще всего так же, как и все, выделяясь лишь в чрезвычайной, данной Богом ситуации. Это озаряет, словно вспышка при фотосъемке, и сразу становится ясно - да, этот человек - христианин.

Ну да, подумал он, а разве не может быть так – чрезвычайная ситуация, человек выделяется, а он мусульманин или атеист? Да кто угодно может быть. Из чего, интересно, сразу становится ясно, что этот человек – христианин? И почему обязательно он? «По тому узнает Вас мир, что будете иметь любовь между собой…» Удачно попал, кажется, какая-то христианская программа, есть что послушать, а то попса, которую днем слушают девушки, просто достала. Но в одном прав священник, или кто он там  – жизнь в городе течет по общим законам, и все заняты своими делами настолько, что не увидишь в метро, например, христианина, если только он не читает молитвенник. Точнее, не отличишь от окружающих. Там все с непроницаемыми лицами, или «спящие», как у Дж.Пристли - «Случай в Лидингтоне». Хотя, что касается лиц... тут вспомнилось сегодняшнее утро.

 Он вошел после пересадки в вагон метро, огляделся по сторонам. Присел на свободное место, благо ехать на работу – всего пару остановок. Достал было сборник стихов Лорки, но тут же почувствовал взгляд, направленный в его сторону. Это была девушка, лет 25-ти или около того. Сидела она не прямо напротив, а сбоку, и оттого было непонятно – то ли серые, то ли зеленые у нее глаза. Впрочем, дело было не в цвете, а в выражении, настолько оно показалось ему интересным. Она смотрела не в одну точку, и не сквозь него,  а прямо ему в глаза. Ага, значит, Пристли вспомнился ему еще утром. Одна из «живых». «Вы кто, незнакомка?» - мысленно задал он вопрос, надеясь, что в вагонном шуме она так лучше услышит. «А вы кто? Было бы приятно познакомиться с вами, но... место, согласитесь...», - услышал, точнее, прочел он ответ во взгляде. «Вы культурная девушка», - заметил он. – это порой мешает жить». «Согласна – мешает, и еще как!» - ответила она. Тут Михаил даже пожалел, что так скоро выходит. «Извините, мне надо выходить, но я не прощаюсь». Он встал, пошел к дверям. И уже на выходе обернулся, нашел ее взгляд:  «Запомните – я не прощаюсь. До свидания».

Конечно, он все это нафантазировал себе. Мать до сих пор шутит, что он ищет себе принцессу. И все-таки...  Как она выглядела? Роста невысокого, волосы каштановые – красивые, длинные, настоящая шатенка! Не то, что какая-нибудь крашеная блондинка, каких пруд пруди. Одета – деталей одежды в памяти не осталось, но что со вкусом, это факт. Опять же, на лице написано, что высшее образование имеется. Надо будет завтра с утра примерно в то же время выйти из дома – кто знает, может, опять повезет ее увидеть?

***

В огромном, рассчитанным на еще доперестроечные объемы производства, зале бухгалтерии стоял навязчивый, вызывающий головную боль запах свежей краски – наконец-то был сделан ремонт и облупившиеся за много лет стены приобрели светло-желтый окрас. Сразу стало казаться светлее и просторнее, однако столы все равно стояли впритык друг к другу, и каждая из сотрудниц норовила развернуть компьютер наиболее вредной стороной от себя, а значит, в сторону других. Из-за этого начинались нескончаемые выяснения отношений, и даже ссоры, то затихающие, то вновь вспыхивающие.

Когда-то, в старших классах она мечтала стать художником по книгам, затем – психологом, потом… поступила в институт на специальность «бухгалтерский учет в машиностроении».  В результате такого весьма разумного выбора Валя и оказалась на этом большом предприятии с развернутой системой управления. В начале девяностых предприятие пережило нелегкий период разорения и разграбления, однако благодаря своевременной смене хозяина устояло на плаву и теперь довольно успешно вписывалось в рыночную экономику. В частности, у них в бухгалтерии работало десять человек, а это, не взирая на то, что по правде хватило бы и шести, говорило о многом. Зарплата была неплохая, и, учитывая, что работоспособность и ум Валентины были замечены новым руководством, ее ожидала карьера – лет так через пять должность заместителя главного бухгалтера.

Было уже около шести, но народ и не думал расходиться – бухгалтерские женщины не слишком спешили домой к уже выросшим детям, кастрюлям и телевизору. Ей же хотелось уйти сегодня пораньше, но покидать рабочее место раньше других считалось здесь плохим тоном, поэтому Валя продолжала ковыряться в компьютере, делая вид, что работает. Мысли ее, однако, были далеко не в «1С». Но где – она и сама не могла сказать. Каждый день представлял собой практически точную копию предыдущего. Жизнь шла, крутилась своим обычным колесом, которое не позволяло выделить что-либо из происходящего, что-то запомнить и над чем-то задуматься. Когда трудно сказать, что было вчера, а когда тебя спрашивают, как твои дела, сразу не можешь вспомнить, как же твои дела?

Конечно, хорошо, когда все хорошо, как говорится, лучшие новости - это отсутствие таковых.  Но ей  хотелось праздника, да и просто было рановато ничего не  ждать от жизни. Правда, около трех месяцев назад что-то такое, наконец, произошло. Она познакомилась с молодым человеком, и кажется, у него были серьезные намерения... Это событие не сильно выбило ее из колеи. На крыльях она не летала,  отношения развивались спокойно, тепло и радостно, что казалось Валентине добрым знаком. Она с подозрением относилась к буйным страстям, скептически наблюдала за любовными передрягами подруг, замужних и незамужних, заранее предвидя, чем они закончатся. Незачем было совершать свои ошибки, как умный человек, Валентина предпочитала учиться на чужих.  Правда, и шансов ошибиться у нее практически не было, откуда-то развилась способность «видеть» и оценивать мужчин исключительно с точки зрения рассудка. Знакомясь с кем-то, Валя с первого раза понимала, что представляет собой даже очень симпатичный ей молодой человек, и чего от него ждать. Мужчины это чувствовали, натыкались на ее трезвый взгляд, и, не желая тратить драгоценное время без всякой перспективы, линяли в  другую сторону.

Наконец-то первые ласточки потянулись к выходу. Валя быстро покидала в сумку всю свою мелочевку – зеркальце, помаду… Свидания сегодня не предвиделось, так они с Русланом договорились, и она мечтала заехать в книжный на Лубянке, поискать что-нибудь  новенькое для чтения - единственного настоящего удовольствия в ее жизни.

Подставив лицо под лучи заходящего солнца, Валентина с наслаждением вдохнула осеннего воздуха, хоть и смешанного с запахом гари и выхлопных газов, но все-таки более свежего, чем в помещении. Пока шла до метро, старалась думать о Руслане. Как всегда, в те дни, когда они не виделись, она испытывала к нему большую нежность и привязанность, чем во время свиданий.  Ей было приятно скучать по нему, ждать его звонков. Валентина еще раз вспомнила, как они познакомились, на лице непроизвольно появилась полуулыбка. Это произошло в гостях на дне рождения двоюродной сестры. Он тоже был чьим-то двоюродным братом. Валины достоинства Руслан, как умный мальчик, оценил сразу. И видимо, нагуляться уже успел, а близкие подталкивали его к женитьбе, поэтому совсем не испугался ее критического взгляда. Конечно, для роли жены никто лучше ее и не подходил. Поэтому он, посмеиваясь над дурачками, кружившими вокруг веселой разбитной именинницы, присел около Валентины, говоря только о живописи, стихах, короче, всячески демонстрируя наличие интеллекта, который в наше время у мужчин редкость. Ей сразу понравилось в нем отсутствие лишних, лживых и высоких слов,  уверенность в себе и четкое знание того, что он хочет. Конечно же,  ничто и не скрылось от ее глаз - ни его игра, ни некоторое самодовольство, ни то, что к ней его толкает не чувство, а рассудок. Впрочем, в любовь с первого взгляда она перестала верить в 19 лет. А рассудок -  это очень неплохо. Он выбирает того, кто подходит тебе, намного лучше, чем слепая страсть. Часто именно такие отношения становятся очень прочными и  перерастают в большее. К тому же  - двадцать семь лет, этим сказано много, если не сказать - всё. Да и парень был перед ней, как на ладони, и намерения у него были самые, что ни на есть порядочные. В общем, она чувствовала, что долго колебаться не станет.

Теперь же, несмотря на очень осмысленный и разумный выбор, Вале хотелось придать ему романтический ореол,  почувствовать себя влюбленной. Каждая детская школьная влюбленность вызывала у нее несколько десятков неуклюжих, но пылких стихов. С трезвым взглядом на мужчин это сочеталось совершенно легко, так как стихи рождались только в адрес тех людей, отношения с которыми были совершенно невозможны, чаще всего эти ребята даже не замечали ее существования.

 Удивительно, но стихи в адрес Руслана не получались.  Тут уж одно из двух, подумала она – или ты счастлива, или стихи.

***

Как всегда, когда удавалось занять сидячее место в вагоне, она подняла глаза, по старой привычке, чтобы рассмотреть людей, сидящих напротив... Давно прошел тот период в ее жизни, когда всё было любопытно, вызывало тревогу и острый  интерес, когда она испытывала желание нравиться людям в транспорте, и было страшно, что кто-то подумает про нее что-то неприятное. По-видимому, это было совершенно подростковое. Выйдя из какого-то особо востребованного романтикой возраста, из юности, Валя уже давно не искала оценивающих мужских взглядов, по которым, как будто смотрясь в зеркало, раньше могла точно определить, как она сегодня выглядит.

Но сейчас Валя почему-то испытывала странное разочарование, глядя на пышноволосую тетку со стеклянистым взглядом напротив себя. Ах, да, все дело в утреннем случае. Она только сейчас вспомнила об этом, скорее всего наполовину придуманном ею, эпизоде. Неужели она снова впадает в детство? Когда Валя ехала на работу, кажется, на Третьяковской, на освободившееся напротив место плюхнулся совершенно ни чем не привлекательный человек с поношенным портфельчиком подмышкой (ручек у портфеля не было предусмотрено) и маленькой книженцией в руках. Обычно, убедившись, что взгляду ее не за что зацепиться, она уходила в себя и свои мысли. Но взгляд ее, как ни странно, зацепился. Это был достаточно молодой мужчина, не юноша,  лет тридцати пяти. Одетый не то чтобы скромно, но обыкновенно, как все, кто не ездит в собственном лимузине, а вынужден пробираться туннелями и лабиринтами метрополитена. Но - глаза. Не то, чтобы красивые или выразительные... Просто они были... Живые, что ли. Добрые? Нет, это было бы слишком просто. В них была мысль, и были они не безучастные, стеклянные, а какие-то вопросительные... Как же объяснить?  Просто они сказали ей что-то приветливое, вероятно: "Ну что, едем? Ага, едем". Потом, опомнясь, что нельзя заговаривать с незнакомыми мужчинами, хотя бы и глазами, она опустила взгляд. А когда подняла, то увидела, что он встал и подошел к дверям, выходить. И к собственному удивлению почувствовала неожиданную резкую жалость, как будто они не договорили, а он уходит из ее жизни, навсегда, навечно.

  И вдруг - он обернулся. Она могла бы поклясться, что он сказал "До свидания".

  Все утро она была под впечатлением от этой встречи, казалось бы, совершенно незначительной и мимолетной. Но дела и суета на работе все затмили, и к обеду она уже ничего об этом не помнила... А вот сейчас почему-то вспомнила. Интересно, что за книжка была у него в руках, надо было посмотреть… Ну вот, хотела заехать в книжный, задумалась, и проехала пересадку на Чистые пруды. Вернуться? Нет, теперь уже неохота. Жаль… Значит, домой.

  ***

Каждый день у него начинался одинаково: душ, бутерброд с сыром и чай, потом уже на улице, пока идешь до метро, сигарета. Расстояние от квартиры до конторы преодолевалось минут за тридцать-сорок,  что по нынешней жизни было очень даже хорошо. Солнечная погода и любимая музыка в плеере только поддерживали настроение в нужном русле. Во-первых, сегодня пятница, можно попробовать уйти пораньше, чтобы успеть на пригородный автобус до дома. Во-вторых, после долгого молчания на вечер в С.-Мещанске назначен сбор старой концертной гвардии: бессменный руководитель Сашка Мудродуров (никто из посторонних не может угадать – это фамилия или прозвище),  талантливый бард Антон Егоров... «Генерал Корнилов собирает казаков», - пошутил Михаил над своим состоянием. А значит, опять скоро закружит концертная круговерть.

Дни пролетали в самых, что ни на есть технических моментах, но пятница – всегда быстрее и радостнее, чем другие. В результате, вечером, сидя в кафе «Юлий Цезарь», Михаил наслаждался «рабочей обстановкой», по которой уже успел соскучиться за неделю. Все складывалось сегодня удачно – он успел на рейсовый автобус, а дорожное настроение в предчувствии творческих споров навеяло ему несколько новых идей по сценариям, которые не терпелось выложить «соратникам»,  обсуждающим сейчас расписание предстоящих выступлений.

 - Пора нам, братцы, и о Москве  подумать, - заметил Сашка, когда все идеи были, наконец, выложены, частично раскритикованы, но по большему счету одобрены, – Миш, как, попробуешь куда-нибудь пробиться?

 -  Попытка – не пытка, согласно изречениям Святой Инквизиции, - согласился он. – Вопрос только, куда идти. В обычный клуб мы не пойдем, да и на нас туда «не пойдут». Нужно что-то вроде Политехнического института, или ЦДХ, где принимают самую разношерстную богему.

 - А на «Гнездо Глухаря» не потянем? – уточнил Егоров.

 - Есть шансик, но мизерный. В общем, подумаю, и начну созваниваться с нужными людьми. На днях в ЦДХ смотаюсь. Жалко, так и не успел на выставку Назаренко –на прошлой неделе закончилась. Не знаешь, что там сейчас интересного?

 -  Не знаю, давно не был, - ответил Мудродуров, – давай, езжай, а  об успехах расскажешь.

На следующей неделе Миша взялся за дело, однако, кажется, успех этого предприятия был маловероятен. Как ни сильна была уверенность Мудродурова в новизне их идей и таланте труппы, Москве не было никакого дела до провинциальных дарований. Ее уже мутило от невообразимого количества своих,  и пускать чужаков она была согласна только за очень большие деньги, снисходительно глядела на Мишу мутными глазами администраторов самых разных московских площадок и лениво называла сумму, способную вызвать ее благосклонность. Такой суммы, не взирая на концертные сборы, у них не было. Поэтому после визита в ЦДХ Миша решил сделать себе хоть что-то приятное, завернул  напоследок в кафе, заказал бокал вина, мясо по-французски и какой-то салатик. Глядя в окно в узкую щель между темными, синими шторами кафе, он представлял себе, как будет рассказывать Мудродурову о своих «успехах». Место он выбрал специально подальше от входа и от народа, но не рассчитал, и столик за его спиной заняла стандартная романтическая парочка. Девушка громко и не очень естественно смеялась, почему-то ему стало очень неприятно, он быстро доел и вышел на улицу. На душе было тоскливо.

***

  И все-таки, что-то сдерживало ее, поэтому знакомство, которое длилось уже достаточно долго, по крайней мере, по общепринятым меркам, все еще оставалось на уровне знакомства - театр, парк, кафе в ЦДХ. Вот и сейчас, после осмотра выставки современного живописца, она сидела с Русланом в этом кафе. Мнения их по поводу данной живописи совпадали (а может, он сделал ее мнение своим), и они веселились, обсуждая одну забавную картину: ярко-красный глаз выглядывал из-под стула, или прячась, или подсматривая за пасущейся почему-то в комнате коровой. Он высказывал догадки - одну остроумнее другой - что хотел сказать этим автор. Она хохотала довольно искренне. Руслан тоже не гнал события, понимая, что с такой девушкой этого делать не стоит, Валя  была благодарна ему, и все складывалось пока замечательно.  В какой-то момент сегодняшнего вечера она почувствовала, что он собирается сделать ей предложение. И весь вечер, гуляя по выставке, решала, в какой же форме будет наиболее приемлемо и достойно согласиться,  и что при этом сказать.  Не было ни малейшей причины для отказа, поскольку оба – и Валя, и Руслан с самого начала были нацелены именно на брак.  Ни его скоропостижное предложение, ни ее согласие не должны были стать сюрпризом и для родителей, которые тоже уже успели познакомиться с Русланом, и вполне нашли общий язык, особенно будущая теща - Валина мама – с потенциальным зятем. 

Валентина не могла бы сказать, что ее что-то не устраивает в Руслане, или что он ей не нравится, или что они «разные люди». Ничто не мешало этому браку, напротив, и воспитание их, и семейные обычаи казались достаточно близкими друг другу по духу. И… не было ничего, что вызывало бы у нее чувство счастья и воодушевления. Она радовалась его телефонным звонкам и противилась всякой попытке сближения, хотя точно знала, что как мужчина он ей скорее приятен. В конце концов, она  снизошла до поцелуев, остальное твердо оставив на потом. Он списал это на ее врожденную чистоплотность и редкое в наше время воспитание, что, конечно же, так и было.  Она же подсознательно понимала, что, кроме того, это еще и попытка оттянуть время, и возможность дать обратный ход всему происходящему.  Но хотела ли она дать обратный ход? Нет, она хотела замуж, что уж там скрывать… Итак, пусть все идет, как идет.

          И вдруг за соседним столиком она увидела знакомое лицо, точнее профиль мужчины, задумчиво смотрящего в окно, как будто разглядывая что-то в потемневшем пейзаже. Она не успела даже понять, откуда знает этого человека, и не стала долго размышлять над этим. Он сидел вполоборота и не видел ее, потом быстро поднялся и вышел. Это хорошо, решила Валентина, а то вдруг он меня знает, а я не вспомню, откуда, будет глупейшая ситуация.

  Однако, выходя из ЦДХ, опять вспомнила и напряженно думала,   откуда его  знает. Так бывает - мучаешься, пока не вспомнишь, но сейчас к этому еще и примешивалось чувство тревоги, что забыто что-то очень важное.

Меня ты узнаешь легко,

В сумбурно роящейся улице,

Людской меня схватит поток

И выплюнет, как  несъедобное.

Пальто мне всегда велико,

Лицо мое складкою хмурится

От новых и старых тревог,

Да обуви неудобной.

 

Сквозь страны и через века

Судьбы предписанием сложным,

Виляя в случайностях дня,

На ощупь ступая впотьмах,

Ведет нас друг к другу, пока

Не станет однажды возможным,

Что ты повстречаешь меня,

Узнаешь в бессчетных мирах.

 

Итак, она не вспомнила, а потом и вовсе забыла.

 

 

Глава вторая.

 

 

...даже за кулисами были слышны аплодисменты. Откуда-то сбоку вынырнул Мудродуров:

 - Твой выход.

 - Мой? Почему мой? – встревожился Воронич.

 - Сценарий забыл? Давай-давай, завершай.

  Михаил шагнул вперёд, на сцену. Поймал уже ставший знакомым за вечер взгляд девушки во втором ряду, кивнул гитаристу и начал слегка охрипшим от волнения голосом:

 

- Обрываются слова, словно листья -

то ли ветер, то ли что-то иное.

Я спешу не на свиданье – на выстрел.

Облака ли, тучи – следом за мною.

 

Непогода на душе, непогода...

 

И, чтобы глаза не слезились от напряжения, направил взгляд чуть поверх голов зрителей этого маленького зала. Нет, он не пел – просто рассказывал свою историю, говорил душой...

  А потом ушел за занавес, чувствуя, что сегодня уже ничего больше не скажет. Приходилось опять выходить вместе со всеми, кланяться, спускаться в буфет – и только там очнуться, что ли, прийти в себя. Вся группа поздравляла друг друга – выступили хорошо, первый раз в этот сезон, зал полный набрался...

- Кстати, не хочешь в паломническую поездку поехать? – обратился к нему Мудродуров. Неудачу с московскими площадками он не принял слишком близко к сердцу, свято веря в собственную звезду и счастливый случай, который еще должен был подвернуться.

 - Куда?

 - Э-ээ, забыл, потом скажу, в общем, монастырь какой-то действующий, под Москвой, часа два езды.

В голове Воронича что-то промелькнуло:

-Это когда будет?

-В следующую субботу. Только, сам понимаешь, сбор часов в семь утра.

-Обижаешь, я утром подолгу не сплю. Часам к трем в Москве будем? А то еще домой ехать, хоть лишний вечер со своими побуду.

-Даже раньше.

-Так это ж замечательно! Два билета пометь.

 - А кто второй?

 - По ходу пьесы разберемся.

  Выступали они в этом тихом районном ДК не первый раз, и директор уже по традиции собрал их и местную интеллигенцию на небольшой банкет. Миша поискал место, куда бы сесть, - и только сейчас опять заметил черноволосую девушку из второго ряда. Чем-то она к себе привлекала.

 - Вы позволите?

 - Да, конечно, - она приветливо улыбнулась.

  В ходе разговора выяснилось, что Юля преподаёт в школе русский и литературу, сама немного пишет – в основном для школьной самодеятельности и разных мероприятий. Странно, как везет ему на талантливых девушек… Михаил был не из тех мужчин, которым нравились девицы, основное увлечение которых – шмотки и косметика, а основной труд всей жизни - сохранение собственного товарного вида. Поэтому он частенько посмеивался над Антоном, который пользовался в их труппе особым успехом. Правда, и сам Миша, пожалуй, у таких девушек ничего бы, кроме высокомерного пренебрежения не вызвал…

Кроме того, нахлынули школьные воспоминания (все-таки три года отдал этой работе) – и из-за стола они с Юлей вышли практически друзьями.

 - А вы уже сегодня уезжаете? – поинтересовалась Юля.

  Тут Михаил замялся – не будь он с труппой, не задумываясь, продолжил бы общение с миловидной учительницей.  Как же лучше поступить?

- Давайте я вас провожу, - решился он, - Вы далеко живёте?

  ...Утро было достаточно хмурым, но не дождливым.

- Жаль, что у тебя нет телефона, - сказал он, – я бы тебе позвонил.

- Даже если бы и был, я бы тебе не сказала, - ответила она.

- Почему? – он обнял девушку.

- Сколько у тебя таких встреч было и будет? Только не ври, что этот случай – единственный.

  Наступило неловкое молчание. Оправдываться и доказывать какую-то единственность и неповторимость ситуации было и глупо, и лень. Попытался было отреагировать, но счел за лучшее промолчать, собраться и уехать. Всё-таки надо успеть на работу.

  … Михаил прикрыл глаза, слушая кассету – единственное, что можно делать в гремящем рейсовом автобусе. Друзья не могли понять, как можно слушать органную музыку в толчее, и при этом не впасть в ступор, переходя дорогу. Он мог, однако как раз сейчас  сосредоточиться на музыке не удавалось.

  Интересно, с чего она так? Досадовала на себя, что легкомысленно пошла на контакт с незнакомым симпатичным актёром? Даже скажи он, что это действительно единственный случай в его гастрольной практике, не поверила бы, приняла бы как «отмазку». А услышать все равно хотела, наверное, это… Почему он не смог соврать? Встреча могла стать чем-то большим… Могла ли? Могла, если бы оба не пошли проторенной дорожкой по ускоренной программе.

             Ну да – если гастроли, значит,  по этой самой …полной. Он усмехнулся. Больно так, что впору с утра сразу коньячка граммов двести под лимончик и пару сигарет. Но – нельзя, понедельник - надо снова погружаться в беспокойную менеджерскую жизнь. Так что коньячок подождет до вечера.

 

***

 

           «Ничего более тоскливого, чем бухгалтерия, в жизни не бывает», - подумала она, в очередной раз названивая в какую-то мелкую фирмочку – поставщику металлических конструкций.  Наконец-то противно пищащий факсом или просто занятый телефон снизошел до длинных гудков.

 - Когда я могу приехать к Вам за счетами-фактурами? (а до чего неохота никуда ехать сегодня). Да, хорошо. Где вы находитесь?

        Оказалось, что находятся совсем недалеко, всего одна остановка метро. Это ее утешило, и уже минут  через тридцать Валя заходила в офис с относительно свежим ремонтом. Впрочем, контора, как контора.

 - Простите, пожалуйста, я с завода, за счетами, - обратилась она к проходящему мимо мужчине. Тот обернулся, и дурацкое ощущение того, что она знает этого человека, смутило ее. Вновь возникло чувство тревоги, не той, которая пугает чем-то заведомо плохим, а ожидания и предчувствия чего-то важного.

            На всякий случай она сказала: «Здрасте…», прежде чем память наконец-то сработала,  и она вспомнила, что видела его в Доме художника на прошлой неделе. Осталось, правда, ощущение, что она должна знать что-то еще, но… впрочем, раздумывать было некогда. Его глаза сначала выразили удивление, потом в них мелькнула радость:

-Здравствуйте. Я знал, что мы должны встретиться. Помните, я вам это обещал.

-Обещали? – полная растерянность охватила ее. Да что у нее с головой, в конце концов, начало склероза? Значит, они действительно знакомы?!

- Мы встретились в метро. Не помните, наверно?

- Извините, не помню. Вообще-то, я за документами, - напомнила Валентина этому явно небритому ловеласу.

- Извините, - спохватился Михаил. Глаза его как-то сникли, выражение лица стало официально-скучным, - пойдемте, покажу.  

              Они прошли в угловую комнатку, где сидела полная молодая женщина. - Жан, это к тебе, за документами.

-Какая организация? – взглядом участкового дама смерила девушку с ног до головы. Валя представилась. Мужчина ушел.

  Пока женщина искала ей счет, что-то переключилось в голове у Вали, и перед глазами вдруг четко возникла забытая картинка, глаза молодого человека в метро, которые с ней «разговаривали». «Тревожное» чувство усилилось, надо было что-то сделать или сказать, она точно знала, что надо, и никуда от этого уже не деться, и теперь ничего уже от нее не зависит. Это не было той осознанной необходимостью, как в случае с Русланом, когда свобода выбора и возможность все развернуть обратно мучила и не давала принять эти отношения, как данные свыше. Нет, она чувствовала, что теперь, выражаясь банальным языком, находится в руках…судьбы? Бога?  Ощущение того, что все происходящее предопределено, наполнило ее и тревогой, и облегченьем – теперь-то что? Однако надо было что-то предпринять.

  А, может, ничего предпринимать и говорить не надо? Раз уж это судьба, то все как-нибудь само и сложится? И тотчас вспомнила любимую притчу своего отца про то, как Бог посылал утопающему и сильно верующему человеку то лодку, то бревно, но он не воспользовался ими, ожидая Божьей помощи, и в итоге утонул.

 

***

 

  …Зря он ей так с ходу – «знал, что должны встретиться», «я вам обещал»...  Михаил попытался сосредоточиться на сверке, но девушка не выходила из головы. Точнее, её присутствие. Ну и что он сейчас может сделать? Она заберёт бумаги, выйдет – и «пишите письма»... Тем более что не вспомнила. Сжал зубы – по привычке не курил в рабочее время. Взял кружку и направился на кухню. Боковым зрением можно было видеть, что посетительница сидит и ждёт, пока Жанна подпишет бумаги у руководства. Вдруг девушка встала и подошла к нему:

- Я вас узнала. Так интересно, что мы снова встретились, - слегка улыбнулась она, неловко, но не смущенно.

 -Чай или кофе будете?

 -Лучше чай.

 -Присаживайтесь пока, - он указал на диванчик, засуетившись у шкафа с посудой. – Меня, кстати, Михаилом зовут.

- Очень приятно. Валентина.

 - Взаимно. Редкое по нынешним временам имя у вас, Валя. (Что я несу? «Красивое имя – и главное, редкое», - вспомнилась фразочка из «Иронии судьбы»). Вы мне  телефон не оставите? Сейчас, сами понимаете, о многом не поговоришь.

-  Даже так, да? – она задумалась, посмотрела ему в глаза. Они улыбались – открыто, спокойно, как тогда в метро.     

- Воля ваша, сударыня, - он поставил перед ней кружку.                           

- Что ж, записывайте, - вздохнула она, но не нарочито, а как бы иронизируя над собой, и в этот момент каким-то внутренним зрением Михаил как будто снова её узнал -  по той самой живой мысли - искорке, что сблизила их в метро.

 

Везде случайно нахожу

Я деньги и стихи...

Нет, я тебя не постыжусь,

Не отниму руки.

 

Когда б действительно могла

Быть благодарной я,

Не так мучительно б легла

В письме строка моя.

 

… Такую милость нету сил

Ущербностью понять,

Ни осознать, ни объяснить,

А только лишь - принять.

 

- Куда она делась? - послышался в коридорчике голос Жанны. В следующий момент она появилась в дверях кухни. – Извините, я вас потеряла. Документы проверьте.

 Валентина взяла файл, стала просматривать бумаги, кажется, мало понимая, что смотрит. Отпила еще чаю. А потом, как и тогда в метро, опустила и погасила глаза,  убрала папку в сумку, смущенно попрощалась и пошла к выходу.

- Обломила я тебе весь кайф? – посочувствовала Жанна.

- Вообще-то мы с ней знакомы, - заметил он.

- Да? Вот уж не думала.

- Да и я не ожидал ее здесь увидеть. Ну да ладно.

- Миш, а у тебя тысячa до зарплаты не найдется?

- Он достал из кармана бумажник, вынул две пятисотенных бумажки.

- Как специально сегодня взял. Держи, пока не забыл.

- Ой, спасибо. Кстати, не подумал, чтобы моему ребенку помочь с английским?

- Жанночка, не практикую я сейчас. Плюс дел выше крыши, - он провел ладонью на уровне лба. – У старых знакомых поспрашиваю.

- Вечно ты вывернешься, - хмыкнула та.